ет следующую. Он полностью владеет собой.
   Силы Донни Рэя не беспредельны, да и терпение жюри присяжных испытывать не стоит. Я сворачиваю допрос за двадцать минут, не услышав ни единого протеста со стороны противника. Дек подмигивает - молодец я, здорово сработал.
   Лео Драммонд для протокола представляется Донни Рэю, после чего поясняет, чьи интересы представляет, добавляя, что крайне обо всем сожалеет. Обращается он скорее не к Донни Рэю, а к присяжным. Голос его медоточив, в нем слышны нотки сострадания, душа у него болит за бедного юношу.
   У Драммонда всего несколько вопросов. Он осторожно расспрашивает Донни Рэя, в самом ли деле тот никогда не уезжал из дома. Хотя бы на месяц. На недельку. Поскольку больному больше восемнадцати, неплохо было бы доказать, что он покидал родительское гнездышко и не может поэтому получить страховку, за которую платили родители.
   Но Донни Рэй всякий раз твердо отвечает слабым голосом:
   - Нет, сэр.
   Драммонд как бы ненароком заходит с другой стороны. А не случалось ли Донни Рэю хоть раз самому оплачивать себе медицинский полис? Или работать в компании с обеспеченной медицинской страховкой? Но и на все эти вопросы следует вежливое "нет, сэр".
   Хотя обстановка несколько необычная, Драммонду не привыкать играть в такие игры. Он допрашивал тысячи свидетелей, и знает, когда надо соблюдать осторожность. Любую бестактность, допущенную им по отношению к этому несчастному юноше, присяжные воспримут в штыки. Напротив, проявляя к нему сочувствие, Драммонд наберет лишние козыри. Тем более, что, по большому счету, ничего путного выудить из этого свидетеля все равно невозможно. Так зачем же копья ломать?
   Драммонд укладывается минут за восемь-девять. Дополнительных вопросов у меня нет. Допрос закончен. Киплер ставит последнюю точку. Дот поспешно утирает лицо сына влажным полотенцем. Донни Рэй вопросительно смотрит на меня, и я жестом показываю,