прозвищу. Ей под пятьдесят, кожа у неё бронзовая и задубевшая, как и подобает истой любительнице нежиться под флоридским солнышком. Оранжевые губы полыхают посреди узкого нагловатого лица. Руки иссохшие. Из-под туго облегающих шорт торчат морщинистые и тонкие, как паучьи лапки, но изумительно загорелые конечности. Омерзительные желтые сандалии.
   - Вы не имеете права здесь находиться, - выговариваю я, пытаясь взять себя в руки.
   - Да ладно тебе. - Вера проходит мимо меня, и в ноздри шибает аромат дешевых духов с примесью кокосового масла. - Берди хочет с тобой потолковать, - добавляет она, выходя. И я слышу, как шлепают по ступенькам лестницы её сандалии.
   Мисс Берди со скрещенными на груди руками восседает на софе и, позабыв обо всем на свете, таращится в телевизор, где гоняют очередную "мыльную оперу" для слабоумных. Вера роется в холодильнике. За столом ещё одно опаленное солнцем создание, здоровенный обрюзгший мужик с химически завитой, скверно выкрашенной шевелюрой и седыми, похожими на бараньи ляжки, бакенбардами в стиле Элвиса Пресли. Очки в золоченой оправе. Золотые браслеты на обоих запястьях. Вылитый сутенер.
   - Вы, должно быть, и есть этот адвокат, - говорит мне крашеный, когда я прикрываю за собой дверь. На столе перед ним разложены какие-то бумаги.
   - Меня зовут Руди Бейлор, - представляюсь я, останавливаясь перед столом.
   - А меня - Делберт Берди. Я младший сын Берди. - Делберту уже под шестьдесят, но он отчаянно косит под сорокалетнего.
   - Очень приятно.
   - И я страшно рад. - Он указывает на стул. - Присаживайтесь.
   - Зачем? - спрашиваю я. Эта парочка уже давно здесь. В кухне и примыкающей к ней столовой так и пахнет скандалом. Отсюда мне виден затылок мисс Берди. Трудно судить, нас она слушает или белиберду, что плетут с экрана. Звучит телевизор не слишком громко.
   - Так, из вежливости предлагаю, - с хозяйским видом признается Делберт.