Не найдя в холодильнике ничего подходящего, Вера решает составить нам компанию.
   - Он на меня наорал, - ябедничает она Делберту. - Велел убираться из его квартиры. Жуткий грубиян.
   - Это правда? - хмурится сутенер.
   - Еще какая! Я здесь живу, а вас прошу держаться от моей квартиры подальше. Это частное жилище.
   Делберт распрямляет плечи. Привык, должно быть, к словесным баталиям.
   - Но владеет квартирой моя мать, - напоминает он.
   - Кому мать, а кому домовладелица, - сварливо говорю я. - И я исправно плачу ей за каждый месяц.
   - Сколько?
   - Это, сэр, вас не касается. Ваше имя среди лиц, имеющих права на этот дом, не фигурирует.
   - На мой взгляд, гнездышко тянет в месяц сотни на четыре, а то и на пять.
   - Очень славно. Еще мнения есть?
   - Да. Ты, я смотрю, шустрый малый.
   - Прекрасно. Что-нибудь еще? Ваша супруга сказала, что мисс Берди хочет поговорить со мной. - Я нарочно говорю громко, чтобы мисс Берди обратила на меня внимание, но она и ухом не ведет.
   Вера подсаживается к Делберту. Они обмениваются понимающим взглядом. Делберт приподнимает за кончик какую-то бумажку. Потом поправляет очки, пялится на меня и спрашивает:
   - Вы путались с маминым завещанием?
   - Это наша с мисс Берди тайна, - строго говорю я, силясь разглядеть лежащую перед ним бумажку. Да, так и есть, это её завещание; то самое, которое подготовил её последний юрист. Это мне чертовски не нравится, ведь мисс Берди всегда подчеркивала, что ни один из сыновей, ни Делберт, ни Рэндолф, даже не подозревает о её миллионах. Между тем в завещании черным по белому значится сумма порядка двадцати миллионов. И теперь Делберту это известно. Он, судя по всему, изучал завещание уже несколько часов кряду. Насколько я помню, в третьем параграфе ему отводится два миллиона.
   Еще менее приятно мне думать о том, как удалось Делберту наложить лапы на завещание. Мисс Берди ни