ти сейчас на любые жертвы, понимая, что впоследствии все воздастся сторицей. На мгновение мне становится отрадно, что я не обременен женой и детишками.
   Разговор наш переключается на Киплера, который, оказывается, имел обстоятельную беседу с Шэнклом, после чего быстро просочились слухи. Юристам вообще трудно бывает держать язык за зубами. Шэнкл насплетничал Букеру, что, по словам Киплера, приятель Букера, то есть я, сижу на золотой жиле. Похоже, Киплер уже пришел к выводу, что "Дар жизни" уже у меня в руках, и вопрос только в сумме, которую присудит мне жюри присяжных. Киплер дал зарок опекать меня, чтобы до суда ни один волос не упал с моей головы.
   Что ж, слухи и правда замечательные.
   Букер спрашивает, что я ещё поделываю. Звучит это так, словно Киплер проговорился, что кроме иска Блейков я ничем другим не занимаюсь.
   За творожным пудингом Букер упоминает, что у него есть куча дел, которые могли бы меня заинтересовать. Затем поясняет. Речь идет о "Раффинзе", одной из крупнейших в Мемфисе фирм по торговле мебелью. Владеют фирмой темнокожие, а филиалы разбросаны по всему городу. "Раффинз" знают все - по вечерам их агрессивные рекламные ролики предлагают совершенно немыслимые скидки, причем продается мебель исключительно в рассрочку. По словам Букера, годовой оборот компании достигает восьмидесяти миллионов, а представляет их интересы контора Марвина Шэнкла. "Раффинз" берет колоссальные кредиты, а неплательщиков у них хоть пруд пруди. Таков уж их бизнес. И вот контора Шэнкла буквально завалена делами по несостоятельности покупателей раффинзовской мебели.
   Не угодно ли мне взяться за подобные дела?
   Взыскание просроченных долгов - не то занятие, ради которого смышленые и честолюбивые школяры грызут гранит науки в юридических колледжах. Чаще всего должники это довольно малообеспеченные люди, которые приобрели в рассрочку дешевую мебель. А клиент не хочет забирать свою мебель