ошлый раз. Он спит, спальня погружена в полумрак. Солнце уже клонится к закату, и тени вычерчивают правильные прямоугольники на белых простынях, застилающих узкую кровать. Телевизор выключен. В комнате царит безмолвие.
   - За весь день он так и не притронулся к еде, - шепчет Дот. Мы стоим и смотрим на спящего.
   - Боли его мучают?
   - Не особенно. Я сделала ему два укола.
   - Я посижу немного, - шепчу я, устраиваясь на складном стуле. Дот покидает комнату. Я слышу, как она всхлипывает в коридоре.
   Паренек кажется мне совсем бездыханным. Я сосредоточиваю внимание на его груди, пытаясь уловить хоть малейшие движения грудной клетки, но ничего не замечаю. Тени сгущаются. Я включаю небольшой светильник на столике у двери, и Донни Рэй шевелится. Глаза его приоткрываются, но ненадолго.
   Вот, значит, как умирают те, кому отказывают в выплате по страховке. Невозможно поверить, что в обществе, которое битком набито богатыми врачами, роскошными больницами, наисовременнейшим медицинским оборудованием и кучей нобелевских лауреатов, Донни Рэю Блейку позволят вот так просто умереть без надлежащей медицинской помощи.
   А ведь его могли спасти. Согласно букве закона, к моменту заболевания он был надежно прикрыт от грозы зонтиком (хотя и дырявым) "Прекрасного дара жизни". А диагноз ему поставили, когда он был защищен страховым полисом, за который его родители выложили приличную сумму. Согласно все тому же закону, "Прекрасный дар жизни" обязан обеспечить бедняге надлежащее лечение.
   В один прекрасный день я все-таки повстречаюсь с человеком, ответственным за смерть Донни Рэя. Вполне возможно, что он или она - просто мелкая сошка, которая выполняла приказ. С другой стороны, он или она вполне может оказаться вице-президентом, который и отдал этот самый приказ. Жаль, что нельзя сейчас заснять Донни Рэя, чтобы вручить его фотографию этому человеку, когда мы наконец встретимся.
   Паренек