й "ферлейн", где, как всегда, прячется Бадди, который упорно отказывается выйти и поесть с нами. По словам Дот, каждый день Бадди проводит в машине все больше и больше времени; из-за Донни Рэя. Все понимают, что парнишке осталось жить считанные дни, и Бадди борется с грустными мыслями, уединяясь в своей развалюхе и заливая горе спиртным. Каждое утро он проводит у постели сына несколько минут, потом в слезах уходит и остаток дня скрывается в машине, не желая никого видеть.
   Когда в доме посторонние, Бадди вообще не показывается на глаза. Меня это вполне устраивает. Дот - тоже. Мы беседуем о нашем иске, о жульничестве "Прекрасного дара" и удивительной справедливости судьи Тайрона Киплера, но Дот постепенно утрачивает интерес к этой теме. Неукротимая женщина, с которой полгода назад я познакомился в Кипарисовых садах, похоже, полностью смирилась с неизбежным. А вот тогда она искренне верила, что адвокат, любой адвокат, даже такой неопытный, как я, способен застращать "Прекрасный дар жизни" и заставить выложить денежки. Тогда время ещё позволяло надеяться на чудо. Сейчас все надежды развеялись как дым.
   Дот будет всегда винить себя в смерти Донни Рэя. Не раз она говорила мне, что должна была обратиться к адвокату сразу, как только получила от страховой компании первый отказ. Однако вместо этого она вступила в длительную и никчемную переписку. У меня самого есть сильное подозрение, что, получив угрозу судебного иска, "Прекрасный дар жизни" выплатил бы причитающуюся страховку и обеспечил Донни Рэю надлежащее лечение. По двум причинам. Во-первых, правда не на их стороне, и в компании это понимают. Во-вторых, они предложили семьдесят пять тысяч долларов, чтобы пойти на мировую, но я сопляк, у которого молоко на губах не обсохло, все-таки вступил в борьбу. Теперь они все до смерти напуганы. И адвокаты, и парни из Кливленда.
   Док наливает мне в чашку растворимого кофе без кофеина, затем отлучается