но она старается держать себя в руках. Мы разговариваем, и я замечаю, что во рту у меня пересохло, а на глаза наворачиваются слезы. В голосе Дот слышится облегчение.
   - Отмучился мой мальчик, - раз за разом повторяет она. Я заверяю, что мне страшно жаль, и обещаю зайти попозже днем.
   Я бреду по двору к гамаку и, привалившись спиной к дубу, утираю слезы. Потом, не отрывая ног от земли, присаживаюсь на гамак и, потупив взор, приношу последнюю молитву за упокой души Донни Рэя.
  
  ***
  
   Я звоню домой судье Киплеру и извещаю его о кончине Донни Рэя. Похороны состоятся завтра в два часа дня, что представляет для нас некоторую сложность. Дело в том, что именно завтра в девять утра начинаются допросы, которые должны продлиться всю неделю. Я убежден, что белые воротнички из Кливленда уже в Мемфисе; возможно, они даже сидят сейчас в конторе Драммонда, репетируя свое поведение перед видеокамерой. Да, на случай эти ребята полагаться не станут.
   Киплер просит, чтобы я в любом случае приехал в суд к девяти часам утра, а потом мы будем действовать по обстоятельствам. Я сказал, что готов. Да и почему бы не быть готовым? Я уже отпечатал список вопросов, которые собираюсь задать всем свидетелям, а его честь соизволил лично их отредактировать. Дек тоже приложил к ним руку.
   Киплер, правда, намекает, что может и отложить допрос, поскольку на завтра у него назначены два важных слушания.
   Ну и ладно. Сейчас мне уже все равно.
  
  ***
  
   К тому времени, как я подкатываю к дому Блейков, оплакивать Донни Рэя, кажется, собралось уже все предместье. Улица и подъезд к дому запружены автомобилями, составленными впритык друг к другу. Перед самым домом толпятся старики, некоторые сидят на крыльце. Я грустно улыбаюсь, киваю налево и направо, прокладывая через толпу путь в дом, где и застаю Дот - она стоит в кухне у холодильника. Дом битком забит людьми. Все столы и буфетные стойки заставлены блюдами