орый может понадобиться.
   Не могу сказать, чтобы это занятие было Деку по душе, но он очень старается угодить мне. С одной стороны, Дек убежден, что "Прекрасному дару жизни" не отвертеться, но с другой - считает, что мне не стоит тратить на это дело столько времени и сил. Боюсь, что Дек не слишком верит в мою способность воздействовать на суд присяжных. Он прекрасно понимает: любому из двенадцати человек, отобранных нами для жюри присяжных, пятьдесят тысяч долларов покажутся более чем лакомым кушем.
   Несмотря на воскресенье и позднее время, я засиживаюсь в конторе, потягиваю пиво и брожу вдоль столов. Чего-то тут не хватает. Дек уверен, что Джеки Леманчик, инспектор по исковым заявлениям, не имела права сама отказать Блейкам в выплате страховой премии. Скорее всего, она, оформив заявление, передала его на рассмотрение выше. В подобных случаях документы могут долго гулять по инстанциям, их до бесконечности перекидывают от одного инспектора другому; вся эта бумажная чехарда зачастую кончается тем, что следы какого-либо документа окончательно теряются.
   Отказ в удовлетворении искового заявления Блейков, а заодно и множества других, не был случайностью. И мы должны это доказать.
  
  ***
  
   После долгих споров и обсуждений с персоналом нашей фирмы я пришел к выводу, что в первую очередь следует допросить М. Уилфреда Кили, члена совета директоров. Ход моих мыслей таков: начинать следует с самой важной персоны, а затем постепенно спускаться по иерархической лесенке. Кили - пятьдесят шесть лет, это пышущий здоровьем бодрячок, с радушной (даже при общении со мной) улыбкой. Узнав о моей решимости допросить его первым, он рассыпается в благодарностях. Ему не терпится поскорее вернуться в родимые пенаты.
   В течение первого часа я веду осторожную разведку. На мне джинсы, фланелевая рубашка и мокасины с белыми носками. Приятно все-таки отличаться от закованной в черное неприятельской дружины,