адии предварительного прохождения дела, тогда как я со своим колоссальным опытом предпочитаю сохранить козыри до выступления перед жюри присяжных. Собственно говоря, эти рекомендации я вычитал в какой-то книге. Вдобавок именно такой тактики придерживается легендарный Джонатан Лейк.
   Кермит Олди, вице-президент по страховым полисам - такой же мрачный и необщительный тип, как и Лафкин. Роль рядовых сотрудников его отдела заключается в приеме заявлений от агентов и принятии решения, оформлять страховой полис или нет. Работа довольно муторная и неблагодарная, и Олди - идеальная глава своего ведомства. Я управляюсь с ним менее чем за два часа, причем вполне мирно, без кровопролития.
   Брэдфорд Барнс занимает пост вице-президента администрации, и мне требуется почти час, чтобы выяснить, в чем именно состоят его функции на этом поприще. Сегодня среда, утро, и от всей этой компании меня уже воротит. При виде одних и тех же постных физиономий парней из "Трень-Брень", день изо дня сидящих напротив меня в одних и тех же черных костюмах, я испытываю почти непреодолимую тошноту. Даже стенографистка мне уже осточертела. Барнс вообще ни черта не смыслит. Я прощупываю его, словно на ринге, он ныряет и уклоняется, ни один удар не достает цели. На суде он мне не нужен, от него все равно ничего путного не добьешься.
   В среду днем я вызываю последнего свидетеля, Ричарда Пеллрода, старшего инспектора по исковым заявлениям, который подписал по меньшей мере два письма, содержащих отказ в выплате причитающейся Блейкам страховой премии. Пеллрод торчит в зале с самого понедельника, поэтому ненавидит меня лютой ненавистью. Он срывается уже с самого начала, грубит, и это меня заводит. Я тычу его носом в подписанные им письма, и дело клонится к серьезной перепалке. Пеллрод считает (и этого же мнения до сих пор придерживаются в "Прекрасном даре жизни"), что трансплантация костного мозга ещё не достаточно разработанный