ворит:
   - Я бы хотел уладить это дело миром, Руди. Поверьте, наши позиции достаточно крепки, и мы не сомневаемся в благоприятном для нас исходе. При равных шансах, мы бы выиграли дело уже завтра. Я уже одиннадцать лет не знаю поражений. Судебные баталии - моя излюбленная стихия. Но этот судья настолько предубежден, что просто пугает меня.
   - Сколько? - прерываю я его разглагольствования.
   Оба ежатся и елозят, словно страдают от острого геморроя. Болезненная тишина, затем Драммонд говорит:
   - Мы готовы удвоить сумму. Сто пятьдесят тысяч. Ваша доля - тысяч пятьдесят, а ваш клиент получит...
   - Считать я и сам умею, - говорю я. Нечего ему совать нос в мои дела. Он прекрасно знает, что я нищ как церковная крыса, а пятьдесят тысяч для меня - недосягаемая мечта.
   Пятьдесят тысяч долларов!
   - И что мне делать с вашим предложением? - спрашиваю я.
   Кили и Драммонд обмениваются озадаченными взглядами.
   - Мой клиент мертв. На прошлой неделе мать его похоронила, а теперь вы хотите, чтобы я предложил ей эти деньги в порядке отступного.
   - Было бы вполне этично...
   - Только не читайте мне лекцию по этике, Лео. Хорошо, будь по-вашему. Я передам ей ваше предложение, но готов держать пари, что она пошлет вас к черту.
   - Мы скорбим о смерти мальчика, поверьте, - голос Кили преисполнен печали.
   - Да, мистер Кили, я вижу, что вы убиты горем. И я передам ваши соболезнования семье покойного.
   - Послушайте, Руди, мы ведь только хотим как лучше, - неловко говорит Драммонд.
   - Где же вы раньше были? - не выдерживаю я.
   Воцаряется молчание, мы все потягиваем свои напитки. Драммонд улыбается первым.
   - Скажите, Руди, чего хочет эта дама? Чем мы можем ей помочь?
   - Ничем.
   - Почему?
   - Вы бессильны ей помочь. Ее сын умер, и вам не воскресить его.
   - Зачем тогда доводить дело до суда?
   - Чтобы разоблачить ваши махинации.