ций в этом деле не существует, однако с моральной точки зрения я должен связаться с Драммондом и передать, что мы готовы на уступки. Таково желание нашего клиента.
   - Не надо, Руди. Сто шестьдесят тысяч это курам на смех. - В голосе Дека звучит столь искреннее негодование, что я с трудом удерживаюсь от смеха. Я слышу, как он нажимает кнопки калькулятора, пытаясь определить свою долю от ста шестидесяти тысяч. - Думаешь, они и правда готовы выложить такую сумму? - спрашивает он наконец.
   - Не знаю. У меня создалось впечатление, что сто пятьдесят тысяч это потолок. Но торговаться я не пробовал. Если "Прекрасный дар жизни" готов расстаться с полутораста тысяч, то что для них ещё десять?
   - Давай обсудим это ещё разок, когда я приеду, - предлагает Дек.
   - Хорошо, - охотно соглашаюсь я. Мы одновременно вешаем трубки, и вот, по прошествии получаса Дек восседает за моим столом напротив меня.
  
  ***
  
   На следующее утро телефон звонит уже без пяти восемь. Дек в своем кабинете поспешно хватает трубку, потом сломя голову несется ко мне.
   - Это Драммонд!
   Вывернув карманы, мы с Деком приобрели за сорок долларов портативный магнитофон в ближайшем магазине "Рэдио-шэк". Он подсоединен к моему телефонному аппарату. Остается только надеяться, что запись не скажется на работе подслушивающего устройства. По мнению Мясника, никаких помех возникнуть не должно.
   - Алло, - говорю я, стараясь подавить дрожь в голосе.
   - Доброе утро, Руди, это Лео Драммонд, - приветливо говорит адвокат. - Как поживаете?
   По законам профессиональной этики, мне следует предупредить его о том, что наш разговор записывается. Однако мы с Деком решили, что делать этого не стоит. Мы бы ничего не добились. Да и о какой этике может идти речь, когда имеешь дело с такими нечистоплотными противниками?
   - Прекрасно, мистер Драммонд. А вы?
   - Все замечательно. Послушайте, я хотел бы обсудить с вами