ется, эта женщина готова уладить дело. Бывает время, когда адвокат должен вспоминать, что он адвокат, и брать инициативу в свои руки. Эта бедная старушенция даже не представляет, что её может ждать во время суда.
   - Я поговорю с ней.
   - Позвоните ей прямо сейчас. Я ещё час пробуду здесь, а потом уеду. Позвоните ей - я буду ждать. - Пройдоха, наверное, прослушивает мой телефон прямо со своего аппарата. Вот почему ему так не терпится, чтобы я позвонил Дот прямо сейчас - тогда он подслушает наш разговор, не сходя с места.
   - Я сам с вами свяжусь, мистер Драммонд. До свидания.
   Я кладу трубку, перематываю ленту на магнитофоне и проигрываю её, сделав звук погромче.
   Дек сидит, откинувшись на спинку стула, рот его разинут, заячьи резцы блестят.
   - Так это они нас подслушивают! - верещит он, ошалело качая головой, когда запись заканчивается.
   Мы тупо пялимся на магнитофон, словно он способен объяснить нам, как это случилось. Несколько минут я сижу парализованный, не в состоянии и рта раскрыть. Даже шевельнуться не могу. Внезапно звонит телефон, но ни один из нас даже не пытается взять трубку. В данную минуту мы панически боимся своего аппарата.
   - Наверное, надо бы Киплеру сказать, - сдавленно говорю я наконец. Язык поворачивается с трудом, во рту пересохло.
   - Нет, не стоит, - молвит Дек, снимая очки с толстенными линзами и протирая глаза.
   - Почему?
   - Давай-ка пораскинем мозгами. Нам известно - или нам кажется, что известно, - что Драммонд и/или его клиенты прослушивают нашу телефонную линию. У Драммонда рыльце, несомненно, в пушку - мы его только что разоблачили. Доказать это мы не в состоянии, поскольку поймать его на месте преступления невозможно.
   - Ну да, он будет все отрицать с пеной у рта.
   - Вот именно. И что тогда делать Киплеру? Не станет же он голословно обвинять этого проходимца. Разве что приструнит ещё пару раз при свидетелях.