шу в трубке шелест бумаги. Дек точно выполняет мои распоряжения. - Я уже поговорил с Дермонтом Кингом, Джен Деселл, Лоренсом Перотти, Хильдой Хиндс и Ратильдой Браунинг.
   За исключением Ратильды Браунинг, все перечисленные - белые, присутствие которых среди присяжных для нас крайне нежелательно. Если нам удастся достаточно облить их грязью, Драммонд из кожи вон вылезет, чтобы не допустить их избрания в состав жюри.
   - Ну и как тебе Дермонт Кинг? - вопрошаю я.
   - Наш человек. Однажды даже спустил страхового агента с лестницы. Я поставил ему девять баллов.
   - А Пероттти?
   - Отличный малый. До сих пор считал, что страховые компании не способны и муху обидеть. Я его переубедил.
   - Джен Деселл?
   Опять шуршание бумаги.
   - Так, сейчас уточню. Довольно славная дамочка, хотя и не слишком разговорчивая. Ей, правда, показалось, что мы поступаем не совсем честно. Мне пришлось приложить немало труда, чтобы её переубедить. На неё подействовало, что "Прекрасный дар" стоит четыреста миллионов. Думаю, что она проголосует за нас. Но ставлю только пятерку.
   Я с трудом сохраняю серьезность. Сильнее прижимаю телефонную трубку к уху.
   - Так, теперь Ратильда Браунинг.
   - Чернокожая расистка, на дух белых не выносит. Работает в негритянском банке, потребовала, чтобы я выметался вон. Она нам и гроша ломаного не присудит.
   Воцаряется молчание, слышен только шелест бумаг.
   - А как твои успехи? - спрашивает наконец Дек.
   - Я заехал домой к Эстер Самуэльсон. Очень приятная дама лет шестидесяти с хвостиком. Мы поговорили про Дот, какое это горе - остаться без ребенка. Она - наша с потрохами.
   Покойный муж Эстер Самуэльсон долгое время занимал довольно ответственный пост в Торговой палате. Это я узнал от Марвина Шэнкла. Не представляю, чтобы Эстер поддержала меня в каком-либо иске. Такая женщина всегда будет плясать под дудку Драммонда.
   - Потом я заехал