все, что меня интересовало, поэтому тратить время я не стану. Собственно говоря, у меня к вам всего один вопрос. Есть ли у кого-нибудь из вас какие-либо причины, не позволяющие принять участие в данном процессе в качестве члена жюри присяжных?
   Ответов я не жду, и все молчат. Больше двух часов кряду они меня разглядывали, а я просто здороваюсь, улыбаюсь и говорю, что задерживать их не собираюсь. Трудно даже придумать большее наказание в жизни, чем занудливый адвокат. Тем более, что интуиция мне подсказывает: Драммонд им сейчас здорово накостыляет.
   - Спасибо, - говорю я, улыбаясь. Затем поворачиваюсь к судье и громко провозглашаю:
   - Меня все устраивает, ваша честь. - Возвращаясь на место, я легонько треплю Дот по плечу и усаживаюсь.
   Драммонд уже на ногах. Он пытается казаться спокойным и приветливым, но удается это плохо - внутри он кипит. Драммонд представляется и начинает рассказывать про своего клиента, какая крупная и процветающая компания "Прекрасный дар жизни", и как замечательно она ведет дела. Но ведь не наказывать же её за это, верно? Разве кто-то из вас от этого выиграет? Драммонд уже вовсю аргументирует, а регламентом это возбраняется. Впрочем, он старается не переходить границы допустимого. Я не уверен, должен ли прервать его, выразив протест. Я дал себе зарок, что возражать стану, только будучи железно уверен в своей правоте. Драммонд весьма убедителен. Его сладкоречивый голос внушает доверие. Седеющие волосы создают дополнительное впечатление мудрости и богатого жизненного опыта за плечами.
   Драммонд задает ещё несколько вопросов, на которые никто не отвечает. Он готовит почву для решительных действий. И наконец переходит в наступление.
   - И вот теперь я собираюсь задать вам самый важный вопрос, - торжественно произносит он. - Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Это ключевой вопрос. - Следует долгая драматическая пауза. Наконец Драммонд делает глубокий