подхожу к скамье присяжных. Я рассказываю им о Донни Рэе, о злополучном страховом полисе, и совсем кратко высказываю свои соображения о не правоте "Прекрасного дара жизни". Я укладываюсь в пять минут.
   Драммонд в свою очередь подходит к скамье, но даже слепому видно, насколько он здесь непопулярен. Он извиняется за неприятный эпизод, однако имеет глупость переложить вину за случившееся на Портера. Его самомнение и чванливость воистину безграничны. Драммонд излагает свою версию событий, заверяет, что сожалеет по поводу смерти Донни Рэя, но тут же добавляет, что винить в этом его клиента - верх нелепости.
   Я внимательно наблюдаю за его парнями и за представителями "Прекрасного дара". Они сидят, не смея дохнуть, и это бросается в глаза. Имеющиеся в их распоряжении факты и документы подтасованы. Жюри на стороне истца. Судья - лютый враг. А Драммонд - единственная надежда, - не только опростоволосился перед присяжными, но ещё и по морде получал.
   Киплер возвещает об окончании заседания, и присяжные отправляются по домам.
  
  Глава 43
  
   Через шесть дней после выбора жюри присяжных и за четыре дня до начала процесса в нашу контору звонит какой-то адвокат из Кливленда и выражает желание переговорить лично со мной. Поскольку ни с одним кливлендским адвокатом я не знаком, меня тут же охватывают подозрения, и мой разговор с этим парнем длится ровно столько времени, сколько уходит на то, чтобы выведать, как его зовут. Я трачу на это около десяти секунд, после чего обрываю адвоката на полуслове и громко (чтобы слышал Дек) кричу, что нас разъединили. В последнее время это почему-то происходит довольно часто. Дек включает магнитофон в режим записи, мы снимаем трубки со всех трех телефонных аппаратов, и я сломя голову несусь на улицу к своему "вольво". Мясник уже проверил мой автомобильный телефон, который, к моему удивлению, не снабжен подслушивающим устройством. С помощью телефонного справочника