льные домогательства и прочие правонарушения, но Джеки Леманчик известны также многие сомнительные делишки, творившиеся в отделе, где она служила. Все-таки спала она не с кем-нибудь, а с самим вице-президентом по искам! По его словам, компанию ждет не один судебный процесс.
   Наконец я задаю главный вопрос:
   - Она согласится выступить свидетелем?
   Корса точно не знает. Вполне возможно. Дело в том, что его клиентка запугана. На карту поставлены репутации серьезных людей, за спиной которых - большие деньги. А в данное время она вообще проходит курс лечения.
   Корса соглашается предоставить мне возможность переговорить с Джеки Леманчик по телефону, и мы уговариваемся, что я перезвоню ему поздно вечером из дома. Я поясняю, что на службу мне лучше не звонить.
  
  ***
  
   Я не могу думать ни о чем, кроме предстоящего суда. Когда Дек куда-нибудь уезжает, я слоняюсь по опустевшей конторе, разговаривая сам с собой, доказывая присяжным, какие сволочи собрались в "Прекрасном даре жизни", вызывая для перекрестного допроса враждебных свидетелей, деликатно допрашивая Дот, Рона и доктора Корда, вдохновенно взывая к жюри в своем душещипательном заключительном обращении. Я до сих пор испытываю сложности, прося присяжных присудить десять миллионов долларов в качестве компенсации ущерба, сохраняя при этом невозмутимое выражение. Будь мне уже лет пятьдесят и пройди я через горнило сотен процессов, тогда, возможно, я имел бы право просить у жюри десять миллионов. Но для юнца, всего девять месяцев назад окончившего юридический колледж, это кажется не только неэтичным, но и откровенно нелепым.
   И все же я к ним обращаюсь. В конторе, в машине, а особенно - дома, нередко в два часа ночи, когда ворочаюсь в постели, не в состоянии сомкнуть глаз. Я обращаюсь к присяжным, к двенадцати лицам, которые теперь могу отождествить с конкретными именами, к замечательным честным людям, которые слушают меня, кивают