впечатление, что истицей движет жадность, то вопрос этот, заданный на столь ранней стадии процесса, может привести к катастрофическим последствиям, . Размеры компенсации за нанесение морального ущерба зачастую бывают высосаны из пальца, но я ни разу не спрашивал Дот, на какую сумму она хочет подать иск.
   Тем не менее, изучив тактику Драммонда по протоколам прошлых процессов, я заранее знал, чего от него ожидать. И Дот к этому вопросу готова.
   - Десять миллионов? - переспрашивает она.
   - Совершенно верно, миссис Блейк. Вы подали иск на десять миллионов.
   - Только и всего? - спрашивает она.
   - Прошу прощения, - Драммонду, наверное, кажется, что он ослышался.
   - Я думала, речь идет о куда более значительной сумме.
   - Вы серьезно?
   - Ну да. У вашего клиента целый миллиард долларов, и ваш клиент повинен в смерти моего сыночка. Нет, будь моя воля, я затребовала бы с них куда больше!
   У Драммонда слегка подкашиваются ноги, и он вынужден сменить позу. Поразительно, но при этом он продолжает улыбаться. Однако вместо того, чтобы допрос на этом завершить, или хотя бы дать себе передышку, задав какой-нибудь невинный вопрос, он допускает роковую ошибку и привычно спрашивает:
   - На что вы потратите деньги, если присяжные присудят вам десять миллионов?
   Представляете, каково без подготовки отвечать при всех на столь каверзный вопрос? По счастью, мы с Дот это предвидели.
   - Передам их Американскому обществу по борьбе с лейкозами. Все до последнего цента. Мне от вас ни гроша не нужно.
   - Благодарю вас, - бормочет Драммонд и, поджав хвост, семенит к своему столу под сдержанное хихиканье со стороны скамьи присяжных.
   Дот возвращается на место и усаживается рядом со мной. Драммонд сидит белый как полотно.
   - Ну как? - шепчет Дот.
   - Вы утерли ему нос, Дот, - шепчу в ответ я. - Вы просто молодчина.
   - Курить хочу.
   - Потерпите немного