. Оба экземпляра полностью идентичны, за исключением лишь того, что в одном из них раздел "Ю" содержится, а в другом - нет.
   - Вы узнаете это, мистер Лафкин? - спрашиваю я, передавая ему джексоновский вариант руководства и забирая свой.
   - Да, - еле слышно отвечает он.
   - И что это?
   - Копия руководства для наших сотрудников
   - А в ней раздел "Ю" есть?
   Лафкин шелестит страницами, затем кивает.
   - Что вы сказали, мистер Лафкин? - вопрошаю я, прикладывая ладонь к уху. - Стенографистка не в состоянии зафиксировать движения вашей головы.
   - Да, есть, - отвечает он.
   - Спасибо. А теперь скажите, вы лично удалили раздел "Ю" из моего экземпляра руководства или распорядились, чтобы это сделал кто-то другой?
   Лафкин осторожно кладет фолиант на поручни, огораживающие свидетельскую кафедру, затем медленно скрещивает руки на груди. Он смотрит прямо в пол, в какую-то точку между нами. Создается впечатление, что он в полной прострации. Время идет, весь зал, затаив дыхание, ждет его ответа.
   - Отвечайте на вопрос! - рявкает со своего возвышения Киплер.
   - Я не знаю, кто это сделал, - пищит Лафкин.
   - Но вы признаете, что в "Прекрасном даре жизни" утаили часть документов.
   - Ничего я не признаю, - лопочет бедолага. - Я уверен, что это какое-то недоразумение.
   - Недоразумение? Прошу вас, мистер Лафкин, соберитесь с мыслями. Скажите, верно ли, что кто-то из вашей компании преднамеренно удалил раздел "Ю" из предназначавшейся для меня копии руководства?
   - Не знаю. Это, м-мм, словом, это как-то само собой случилось. Всякое бывает, знаете ли.
   Я, не преследуя какую-либо определенную цель, возвращаюсь к своему столу. Пусть ещё чуть-чуть помучается, да и присяжные окончательно проникнутся к нему отвращением. Лафкин понуро пялится на пол; он выглядит как побитый пес, сломленный и разбитый - все бы, наверное, отдал, чтобы оказаться где-нибудь