да я упаковывал свое барахло.
   Они мне платили восемьдесят тысяч, а я в прошлом году принес им прибыль триста семьдесят пять тысяч. И они меня премировали, выдав еще восемьдесят тысяч баксов, золотые часы, и все хвалили меня, какие, мол, у меня замечательные способности и, может быть, через пару лет меня сделают партнером в фирме, в общем, мы представляли счастливое большое семейство. А потом заявилась "Трень-Брень" со своими миллионами, и меня уволили. И ты тоже уволен, приятель. Ты понимаешь, что потерял свою первую службу, даже не начав еще работать?
   Я не знаю, что на это ответить.
   Он тихо склоняет голову на левое плечо и больше не обращает на меня внимания. Потом спрашивает:
   - Восемьдесят тысяч - кругленькая сумма, как ты думаешь, Руди?
   - Да. Для меня эта сумма целое состояние.
   - Мне ни за что не найти такой работы, где бы столько зарабатывать, понимаешь? Невозможно в этом городе. Никто не нанимает новых работников. Слишком много этих проклятых адвокатов.
   И это не шутка.
   Он вытирает пальцами глаза, затем медленно встает.
   - Надо обо всем сказать жене, - бормочет он, идет, сгорбившись, по холлу, выходит из здания и исчезает в толпе на тротуаре.
   Я поднимаюсь на лифте на четвертый этаж и вхожу в маленькую приемную. Через двойные стеклянные двери вижу рослого охранника в форме, который стоит у стола пропусков. Он усмехается, когда я вхожу в помещение "Броднэкс и Спир".
   - Чем могу служить? - спрашивает он ворчливо.
   - Я ищу Лойда Бека, - отвечаю я и хочу разглядеть за его спиной коридор, ведущий к кабинету. Он слегка подвигается, чтобы помешать мне видеть.
   - А вы кто?
   - Руди Бейлор.
   Он наклоняется и берет со стола конверт.
   - Это вам, - говорит он.
   На конверте красными чернилами написана моя фамилия.
   Я разворачиваю коротенькое письмо. Читаю, и руки у меня дрожат.
   Из уоки-токи раздается квакающий