винить себя в смерти сына.
   Но я доволен - некоторые присяжные обратили внимание на слезы безутешной матери.
   Бедняга Лео медленно вышагивает к тому месту, откуда ещё можно задавать вопросы, находясь на максимальном удалении от жюри присяжных. Я понятия не имею, о чем он может спрашивать, хотя уверен: попадать в засаду этому матерому волку не впервой.
   Драммонд с подчеркнутой доброжелательностью представляется Джеки, не забыв отметить, что они никогда прежде не встречались. Я понимаю - тем самым он дает понять присяжным, что даже предположить не мог, о чем она собирается поведать. Джеки угощает Драммонда уничтожающим взглядом. Ей одинаково ненавистны компания "Прекрасный дар жизни" и любой адвокат, согласившийся её защищать.
   - Верно ли, мисс Леманчик, что не так давно вас поместили на лечение? - Вопрос задан тактично, почти заботливо. Вообще-то в судебной практике не принято задавать вопрос, ответ на который не знаешь, и тем не менее мне показалось, что он и сам не ожидал, к чему это приведет. Не зря, должно быть, ему что-то столь яростно нашептывали в последние четверть часа.
   - Нет! Это не правда! - Джеки ощетинивается.
   - Как? Разве вы не находились на принудительном лечении?
   - Никуда меня не помещали. Я сама попросилась в клинику и провела там две недели. Я пользовалась полной свободой и была вольна уйти в любое время, когда мне заблагорассудится. Кстати, согласно договору, мое лечение должно было оплачиваться компанией "Прекрасный дар жизни". Медицинская страховка действовала в течение двенадцати месяцев после моего ухода. Теперь же, ясное дело, они и мне отказывают.
   Драммонд грызет ноготь и задумчиво смотрит в свой блокнот; он делает вид, будто не слышал последних слов свидетельницы. Следующий вопрос, Лео!
   - Вот значит почему вы здесь? Вы гневаетесь на "Прекрасный дар жизни"?
   - Я ненавижу эту компанию и всех недоносков, которые в ней служат.