ространяется?
   - Совершенно верно.
   - А не можете ли вы вспомнить, мистер Кили, когда страхователь подал заявление на выплату страховки по данному полису?
   Кили бросает взгляд на Драммонда, который вновь бессилен ему помочь.
   - Кажется, в середине прошлого лета. В июне, может быть?
   - Да, сэр, - говорю я. - А известно ли вам, когда именно ваша компания изменила текст полиса, включив трансплантацию костного мозга в число операций, на которые действие полиса не распространяется?
   - Нет, я этого не знаю. - Кили мотает головой. - Я за составление текста полисов не отвечаю.
   - А кто отвечает? Кто творец этого текста, набранного микроскопическим шрифтом?
   - Этим занимаются в юридическом отделе.
   - Понятно. Вправе ли мы тогда утверждать, что в текст полиса внесли изменения вскоре после того, как был подан данный судебный иск?
   Кили изучающе смотрит на меня, затем отвечает:
   - Нет. Текст, наверное, изменили до того, как был подан этот иск.
   - Может быть, его изменили в августе 1991 года, после поступления заявления на выплату страховой премии?
   - Не знаю.
   Ответ его сразу вызывает подозрения. Либо Кили плохо разбирается в делах собственной компании, либо пытается водить присутствующих за нос. Лично меня это не заботит. Я добился желаемого. Я могу доказать присяжным: исправление текста полиса неопровержимо свидетельствует о том, что в деле Блейков операция по трансплантации костного мозга подлежала оплате. Прекраснодаровцам остается винить только самих себя.
   Мне осталось уладить с Кили один вопрос.
   - Скажите, вы располагаете копией заявления, которое подписала Джеки Леманчик в день увольнения?
   - Нет.
   - А вы его видели?
   - Нет.
   - А вы дали свое согласие на выплату Джеки Леманчик десяти тысяч долларов в порядке отступного?
   - Нет. Она солгала.
   - Солгала?
   - Именно.
   - А как насчет Эверетта