снодаровцы закидать Джеки грязью! Кому, как ни Пеллроду, её знать.
   Ему сорок шесть лет, он среднего роста и сложения, с брюшком любителя пива, изрядно поредевшей шевелюрой, не правильными чертами лица, испещренного вдобавок какими-то подозрительными пятнами. Переносицу украшают очки в идиотской оправе, да и вообще привлекательности в нем не больше, чем у подгулявшего верблюда, но Пеллрода это мало заботит. Однако, если он заявит, что Джеки Леманчик была обыкновенная потаскуха, которая сама пыталась его соблазнить, присяжные наверняка засмеют и его.
   В общем, Пеллрод совершенно к себе не располагает, что, наверное, не должно удивлять, учитывая, что он двадцать лет просидел в отделе заявлений. Симпатичный как сборщик долгов, он органически не способен вызвать ни сочувствия, ни доверия у присяжных. Типичный заплесневелый бюрократ, всю жизнь проторчавший в своей крысиной норе.
   И ведь он ещё лучший, на кого может рассчитывать неприятель! Ни Лафкина, ни Олди или даже Кили - Драммонд вызвать не рискнет, поскольку эти люди проштрафились и вконец утратили доверие жюри. Правда, в списке у Драммонда числится ещё с полдюжины сотрудников "Прекрасного дара", но чутье мне подсказывает: никого из них он не вызовет. Что они могут сказать? Что злосчастные руководства - плод нашего воображения? Что в их страховой компании не обманывают клиентов и не подтасовывают документы?
   В течение получаса Драммонд с Пеллродом обмениваются заученными вопросами и ответами, разбирая сложный механизм прохождения бумаг через отдел заявлений и пытаясь доказать, что в "Прекрасном даре жизни" ради клиентов идут на любые жертвы, но - все их ухищрения вызывают лишь безудержную зевоту среди присяжных.
   Судья Киплер решает покончить с этим занудством. Он прерывает Драммонда на полуслове, предлагая:
   - Послушайте, мэтр, а нельзя ли чуть повеселее?
   Драммонд оскорблен в лучших чувствах.
   - Но, ваша честь,