рю о Донни Рэе. Я прошу присяжных попытаться представить, каково это - медленно и мучительно умирать, сознавая, что существует спасительное лечение, на которое ты имеешь полное право. Говорю я медленно и искренне, тщательно взвешивая слова и вижу: они находят отклик. Речь моя звучит спокойно, взор обращен к лицам двенадцати человек, которые совсем скоро вынесут решение.
   Я напоминаю условия страхового полиса, не слишком вдаваясь в подробности, и вкратце возвращаюсь к проблеме трансплантации костного мозга. Я подчеркиваю, что защита так и не представила аргументов, опровергающих доводы доктора Корда. Этот метод давно перешагнул рамки эксперимента, и скорее всего позволил бы спасти жизнь Донни Рэя.
   Затем, переходя к забавному, я оживляюсь. Бегло напоминаю про утаенные документы, подлоги и ложь, к которой столько раз прибегали служащие "Прекрасного дара жизни". Разоблачения их в этом зале были столь громки и ошеломляющи, что с моей стороны было бы ошибкой тратить на это время. Вот главное преимущество столь скоротечного судебного процесса - все главные свидетельские показания ещё свежи в памяти. Опираясь на показания Джеки Леманчик и статистические выкладки "Прекрасного дара", я мелом рисую на доске ключевые цифры: количество страховых полисов, выданных в 1991 году, число заявлений на выплату страховки и - на закуску - число отказов. Делаю я это быстро и столь доходчиво, чтобы меня понял любой пятиклассник. Доводы мои четки и неопровержимы. Некие силы, стоящие у руля компании, разработали и ввели на один год некую жульническую схему, основанную на поголовных отказах в выплате положенных по условиям договоров страховых премий. Согласно показаниям Джеки, сделано это было с целью определить объем наличности, который возможно прикарманить за один год. Это дьявольски хладнокровная схема, разработанная безмерно жадными до денег людьми, которым абсолютно наплевать на судьбу Донни Рэя и ему подобных.