роге звоню Келли прямо из "вольво". Она одна. Отпирает мне дверь. На ней висящий мешком спортивный костюм и чужие кроссовки. У неё нет здесь ни собственной одежды, ни туалетных принадлежностей. Передвигается Келли с трудом, превозмогая боль. Мы вдвоем спускаемся к машине, я помогаю ей сесть на сиденье, потом поднимаю её ноги и бережно заношу внутрь. Келли сжимает зубы, чтобы не стонать. При солнечном свете синяки и кровоподтеки на её лице кажутся более зловещими.
   Мы выезжаем на улицу, но Келли продолжает оглядываться, словно опасаясь, что из кустов вот-вот выскочит Клифф.
   - Я только что возбудил дело о разводе, - говорю я, протягивая ей папку. Келли раскрывает её и начинает читать.
   - Когда он получит это предписание? - спрашивает она, когда мы останавливаемся на перекрестке.
   - Думаю, что прямо сейчас.
   - Он озвереет.
   - Он давно уже озверел.
   - Он тебе отомстит.
   - Пусть только сунется. Впрочем, он не решится - он трус. Мужчины, избивающие своих жен - самые отъявленные трусы. В любом случае, за меня не беспокойся. У меня есть пистолет.
  
  ***
  
   Мы подкатываем к старому и неприметному дому, который ничем не выделяется среди домов, выстроившихся по соседству. Стоит он в глубине, в тени деревьев, перед ним раскинулась просторная лужайка с аккуратно подстриженным газоном. Любопытным соседям придется вывихнуть шею, чтобы подглядеть, что тут творится. Я останавливаюсь в конце подъездной аллеи, где уже стоят два автомобиля. Оставляю Келли в машине, а сам обхожу здание сбоку и стучусь в дверь. Из переговорного устройства звучит голос, меня просят представиться. Да, безопасность здесь блюдут. Все окна плотно зашторены. Задний двор отгорожен высоченным забором.
   Дверь приоткрывается, и передо мной предстает дородная молодая женщина. Она подозрительно оглядывает меня с головы до ног. Я стараюсь держать себя в руках. После пяти дней нервы мои на пределе.