ь ухо востро.
   По мере того, как стрелки часов приближаются к двум часам дня, в зал подтягиваются остальные. Появляется Букер и усаживается рядом с нами. С затянувшегося ланча возвращаются Купер Джексон, Хэрли и Гренфелд. Заметно, что они пропустили по несколько рюмок. Репортер из Кливленда устраивается сзади. Желающих дать ему интервью не нашлось.
   Все строят догадки по поводу столь долгого отсутствия присяжных. Принято считать, что в подобных делах быстро принятый вердикт благоприятствует истцу. Затяжка времени означает, что присяжные колеблются. Я слушаю эти предположения и нетерпеливо ерзаю на стуле. Несколько раз покидаю зал, чтобы размяться, промочить горло, зайти в туалет или перехватить кусок-другой в местном буфете. На ногах мне переносить ожидание легче, чем в зале. Под ложечкой противно сосет, а сердце стучит, как отбойный молоток.
   Букер, знающий меня лучше других, прогуливается вместе со мной. Ему тоже не по себе. Мы бесцельно слоняемся по облицованным мрамором коридорам, убивая время. Ожидание сводит с ума. В такие минуты крайне важно чувствовать рядом локоть друга. Я в очередной раз благодарю Букера за то, что он пришел. По его словам, предстоящее зрелище он не променяет ни на что на свете.
   К половине четвертого я окончательно понимаю, что проиграл. Иди все как по маслу, присяжным вообще не о чем было бы совещаться. Им было достаточно определить долю компенсации в процентах и подсчитать итог в долларовом исчислении. Наверное, я был излишне самоуверен. В моем мозгу лихорадочно проносятся ужасные воспоминания о вердиктах на смехотворно низкую сумму, которыми так славится наш округ. Похоже, и меня ждет эта участь. Неужели я стану очередным примером адвоката-неудачника, который забыл о том, что в Мемфисе нужно соглашаться на любые отступные, сколь бы мизерными они ни казались? Время ползет мучительно медленно.
   И вдруг откуда-то издалека я слышу голос, выкликивающий