мя. Это Дек, он выскочил в коридор и суматошно размахивает руками.
   - О Господи, - бормочу я.
   - Возьми себя в руки, - напоминает Букер, и мы опрометью несемся к залу суда. Я набираю полную грудь воздуха, возношу краткую молитву Господу и захожу внутрь. Драммонд с четверкой верных псов уже на месте. Дот в полном одиночестве сидит за нашим столом. Все уже в полном сборе. Я прохожу мимо барьера, отделяющего ложу присяжных от зала, и вижу, что присяжные уже рассаживаются. По лицам их прочитать ничего нельзя. Дождавшись, пока все усядутся, его честь спрашивает:
   - Вынесло ли жюри вердикт?
   Бен Чарнс, молодой афро-американец, недавний выпускник колледжа, избранный председателем жюри, отвечает:
   - Да, ваша честь.
   - И он написан на бумаге, согласно моему распоряжению?
   - Да, сэр.
   - Встаньте и зачитайте его.
   Чарнс медленно встает. В руке он держит лист бумаги, который заметно дрожит. Но это ничто по сравнению с тем, как трясусь я. Я не могу дышать. Голова кружится, а перед глазами плывут круги. А вот Дот на удивление спокойна. В битве с "Прекрасным даром жизни" она уже победила. Враг публично признался, что был не прав. Остальное её не волнует.
   Я даю себе слово, что, каков бы ни был вердикт, приму его бесстрастно, с каменным лицом. Так меня учили. Я вывожу какие-то каракули в блокноте. Мимолетный взгляд влево убеждает меня, что и вся драммондовская пятерка поглощена какой-то писаниной.
   Чарнс прокашливается и начинает читать:
   - Мы, жюри присяжных, решили дело в пользу истицы, оценив размеры фактически причиненного ей ущерба в двести тысяч долларов. - Он на мгновение замолкает. Глаза всех присутствующих прикованы к листу бумаги в его руках. Пока ничего неожиданного не происходит. Чарнс снова откашливается и продолжает:
   - Кроме того, мы, жюри присяжных, присуждаем истице компенсацию морального ущерба в размере пятидесяти миллионов долларов.