аров.
   Кто-то за моей спиной громко ахает, Драммонд с собратьями каменеют, и на несколько мгновений воцаряется тишина. Бомба падает, взрывается и вот, по прошествии нескольких секунд, все оглядываются, высматривая потери. Похоже, смертельно раненных нет, и можно перевести дыхание.
   Хотя незнакомому человеку разобрать мои каракули невозможно, оказывается, я сам того не ведая накарябал в блокноте именно эти цифры. Я отчаянно стараюсь не улыбаться, хотя для этого мне приходится закусить нижнюю губу едва ли не до крови. Я сижу и разрываюсь на части. Мне бы хотелось, например, взлететь на стол и исполнить нечто вроде танца подвыпившего дервиша. Еще я готов перемахнуть через барьер и облобызать присяжным ноги. Меня так и подмывает продемонстрировать непристойный жест драммондовцам. И уж, конечно, я бы с радостью расцеловал судью Киплера.
   Однако я умудряюсь сохранять невозмутимость и просто шепчу Дот:
   - Поздравляю.
   Дот не отвечает. Я возвожу глаза и вижу, что его честь внимательно вчитывается в вердикт, который передал ему пристав. Я перевожу взгляд на присяжных - большинство из них смотрит на меня. Тут уж не улыбнуться нельзя. Я киваю и мысленно благодарю их.
   Затем я рисую в блокноте крест, а под ним записываю имя - Донни Рэй Блейк. Закрываю глаза и вызываю в уме его образ, тот который мне особенно дорог - Донни Рэй сидит на складном стуле, наблюдает за игрой в софтбол, жует попкорн и улыбается; он счастлив уже потому, что присутствует на матче. В горле моем начинает першить, а на глаза наворачиваются слезы. Нет, не должен он был умирать.
   - Вердикт составлен правильно, - произносит Киплер. Еще бы, черт побери! Он обращается к присяжным, благодарит их за честно выполненный гражданский долг, говорит, что чеки (на чисто символическую сумму) будут отправлены им на следующей неделе, просит воздержаться от обсуждения подробностей дела с кем бы то ни было и разрешает покинуть