зал. Присяжные встают с мест и гуськом выходят из зала следом за приставом. Все, больше я их не увижу. Будь на то моя воля, я бы с удовольствием подарил каждому из них по миллиону.
   Киплер тоже отчаянно пытается сохранить торжественный вид.
   - Ходатайства и апелляции я буду принимать на следующей неделе. Вы получите соответствующие бумаги от моего секретаря. Вопросы есть?
   Я только мотаю головой. О чем мне ещё просить?
   - Нет, ваша честь, - бормочет Лео, даже не вставая. Его приспешники лихорадочно сгребают со стола бумаги и рассовывают их по атташе-кейсам. Им не терпится унести отсюда ноги. За всю историю штата Теннесси это крупнейший судебный вердикт, и на них теперь навсегда останется несмываемое клеймо. Не будь я настолько разбит и опустошен, я бы подошел к ним и пожал им руки. Это было бы шикарно, но сейчас у меня просто нет сил. Мне куда проще сидеть рядышком с Дот и пялиться на имя Донни Рэй в моем блокноте.
   Богачом я себя не ощущаю. Рассмотрение апелляций займет целый год, а то и два. Размеры вердикта настолько неимоверны, что нападки на него будут самые бешеные. Словом, скучать мне не придется.
   Но сейчас меня мутит от одних мыслей про работу, и я мечтаю об одном: сесть на самолет и махнуть на необитаемый остров.
   Киплер стучит молоточком, возвещая об официальном завершении процесса. Я перевожу взгляд на Дот и вижу в её глазах слезы. Я спрашиваю, как она себя чувствует. Дек обрушивается на нас с поздравлениями. Он мертвенно бледен, но рот у него до ушей, заячьи резцы сверкают. Все мое внимание приковано к Дот. До сих пор она держалась мужественно, но сейчас, похоже, начала сдавать. Я похлопываю её по руке и протягиваю салфетку.
   Букер треплет меня по затылку и обещает звякнуть на следующей недельке. Сияющие Купер Джексон, Хэрли и Гренфелд наперебой поздравляют меня. Им нужно спешить на самолет. В понедельник поболтаем. Репортер из Кливленда приближается