Прибыль, которую в течение этого времени получала наша фирма, в среднем не превышала тысячи долларов в месяц, и жили мы одной лишь надеждой на исход дела Блейков. Доходов от дел, которые лежат сейчас в нашей конторе, не хватит и на два месяца, а давить на клиентов и вымогать у них деньги я не собираюсь. Дек занимается одной приличной аварией, но вознаграждение будет выплачено лишь после того, как пострадавшего выпишут из больницы, а этого можно ещё полгода ждать. В лучшем случае, наша доля составит двадцать тысяч.
   Звонит телефон. Дек снимает трубку, слушает, и поспешно кладет её.
   - Тот же самый тип говорит, что теперь уже тебя самого прикончит.
   - Это не худшая новость за сегодняшний день.
   - Сейчас я не возражал бы, чтобы и меня пристрелили, - говорит Дек.
  
  ***
  
   При виде Келли настроение мое повышается. Мы снова сидим вдвоем в её клетушке и уплетаем какую-то китайскую стряпню. Дверь заперта, а рядом со мной на стуле под курткой лежит пистолет.
   Нас обуревают столь противоречивые чувства, что беседа не клеится. Я рассказываю про катастрофу с "Прекрасным даром жизни", но Келли беспокоит только мой огорченный вид. Потеря денег ничего для неё не значит.
   Иногда мы хохочем, а порой едва не плачем. Келли тревожит завтрашний день, она до паники боится полиции. Боится правды, которая может выплыть наружу. Ее страшат угрозы клана Райкеров. По её словам, эти люди берут в руки ружье с пятилетнего возраста. Оружие - их образ жизни. Келли безумно боится, что её заточат в тюрьму, хотя я клянусь, что не допущу этого. Если понадобится, я не побоюсь признаться, что сам убил Клиффа.
   Стоит мне только упомянуть вчерашнее, как Келли разражается слезами. Мы потом долго не разговариваем.
   Я отпираю дверь, на цыпочках крадусь по лабиринту темных коридоров и наконец нахожу Бетти Норвилл, которая, сидя в полном одиночестве в гостиной, смотрит телевизор. Вчерашнее происшествие