ивляетесь, зачем я здесь? - говорю я, отпивая маленькими глотками кофе.
   - Я рада, что вы приехали.
   - Да, конечно, так замечательно снова с вами увидеться. Но мне хотелось бы поговорить о вашем завещании. Я даже плохо спал прошлой ночью, так беспокоился о вашем состоянии.
   Глаза ее увлажняются. Она тронута.
   - Особенно меня тревожат некоторые моменты, - объясняю я, стараясь выглядеть максимально сосредоточенным. Я достаю из кармана ручку и держу ее так, словно сию минуту готов приступить к действиям. - Во-первых, и, пожалуйста, простите меня, что я об этом говорю, но меня действительно очень беспокоит, когда вы или любой другой клиент предпринимает такие суровые меры против своей собственной семьи. Мне кажется, вы должны это обсудить спокойно и не торопясь.
   Она поджимает губы, но молчит.
   - Во-вторых, и опять простите меня, пожалуйста, но я не могу считать себя достойным уважения адвокатом, если не скажу об этом: мне очень сложно составить завещание или другой документ, по которому основное состояние переходило бы в собственность человека, подвизающегося на телевидении.
   - Он Божий человек, - произносит она с выражением, немедленно бросаясь на защиту чести достопочтенного Кеннета Чэндлера.
   - Я знаю. И это прекрасно. Однако зачем же оставлять ему все состояние, мисс Берди? Почему не двадцать пять процентов? Понимаете ли, это было бы разумно и достаточно.
   - У него всяких нужд выше головы. И потом его реактивный самолет уже староват. Он мне все-все рассказал.
   - О'кей. Но Господь Бог не ожидает от вас полного финансирования проповеднических потребностей мистера Чэндлера.
   - То, что Господь внушает мне, мое личное дело. Благодарю за внимание.
   - Ну конечно же, личное. Я хочу только напомнить, и, уверен, вы об этом знаете, что большинство из этих парней-проповедников - совершают тяжкие грехи, мисс Берди. Их часто ловят в обществе других женщин,