сти, а затем ловко вворачиваю нужный мне пунктик насчет того, что я просто никогда бы не смог работать на большую компанию. Это совсем не в моей натуре. Я слишком независим и хочу представлять людей, а не большие корпорации.
   Весь рассказ занимает меньше пяти минут.
   Он умеет слушать, хотя и немного нервничает, так как за спиной звонят телефоны. Он заранее знает, что не возьмет меня, и, таким образом, тянет время, ждет, когда истекут мои десять минут.
   - Они продешевили, - говорит он любезно, когда я заканчиваю.
   - Но, возможно, это и к лучшему. - Я кроток, как агнец, ведомый на заклание. - Однако я готов работать. Я окончу среди первой трети курса по оценкам. Я обожаю проблемы недвижимости и занимался на двух соответствующих спецкурсах. И хорошо прошел оба.
   - Да, мы много занимаемся недвижимостью, - заключает он с большим удовлетворением, как будто это самое прибыльное дело на свете. - И судебными процессами, - добавляет он с еще большим удовлетворением. Немногим больше, чем обычный кабинетный практик и делопроизводитель, возможно, очень поднаторевший в том, чем занимается, и способный на этом неплохо зарабатывать для беспечального образа жизни, он хочет еще и казаться одаренным судебным борцом, а с моей точки зрения - дураком-законником. Он говорит об этом, потому что так принято у юристов, это обычные хитрости. Я мало с кем знаком из них, но еще не встречал такого, который не уверял бы, что может дать в суде пинка в любую задницу.
   Мое время истекает.
   - Я работал, когда учился. Все последние семь лет. Ни одного пенни помощи от семьи.
   - Что это была за работа?
   - Да за любое дело брался. Сейчас вот работаю в "Йогисе", обслуживаю столики и бар.
   - Вы бармен?
   - Да, сэр. В том числе и бармен.
   Он держит мою анкету.
   - Вы холостяк, - произносит Нанли медленно. Но это написано там черным по белому.
   - Да, сэр.
   - Есть серьезный