, потому что я вчера его закрыл, изъяв тем самым свою собственность в 11 долларов 84 цента. Другие предметы, которыми я владею, - очень подержанная "тойота" - 500 баксов, разномастная мебель и кухонная утварь - 150, несколько пар вельветовых брюк - 200, юридические справочники - 125, одежда и белье - 150. Все эти вещи считаются личными и, таким образом, изымаются из рассмотрения в судебном разбирательстве, которое я только что начал. Я могу их оставить при себе, но продолжать платить за "тойоту".
   - Значит, наличными, да? - говорит она и начинает выписывать мне квитанцию за полученные деньги.
   - У меня нет банковского счета, - чуть не ору я, заботясь об удобствах тех, кто, возможно, прислушивается к нашему разговору и хочет узнать продолжение моей истории.
   Она яростно смотрит на меня, я с не меньшей ненавистью на нее. Она возвращается к своей скоропалительной работе и через минуту швыряет на стол копию заявления и квитанцию.
   Я обращаю внимание на дату, время и зал, когда и где начнется слушание дела.
   Я уже почти у двери, но тут меня останавливают. Толстый молодой человек с потным лицом и черной бородой легонько касается моей руки.
   - Извините, сэр, - произносит он. Я останавливаюсь и смотрю на него. Он сует мне в руку визитную карточку. - Робби Молк, доверенный. Я невольно слышал, о чем вы говорили. И подумал, может быть, вы нуждаетесь в помощи, чтобы уладить дело с вашей КБ?
   "КБ" - это сокращение, которое какой-то остряк-адвокат придумал для карточки банкрота.
   Я смотрю на визитку, затем ему в лицо, покрытое оспинами. Я уже знаю о Молке, видел его имя в газете, в колонке объявлений. Он предлагал помощь за сто пятьдесят долларов в связи со статьей седьмой законодательства и теперь тут как тут, отирается в приемной в роли коршуна, готового ринуться на какого-нибудь замученного долгами бедолагу, из которого можно выбить эти сто пятьдесят баксов.
   Я вежливо