и? - спрашиваю я весело, словно он мой старый дружок, по которому я очень соскучился. Она кивает на окно, выходящее на заднюю лужайку.
   - Видите тот старый автомобиль?
   В углу, полускрытый зарослями дикого винограда и кустарником, рядом с покосившимся сараем, под кленом, стоит ветхий "форд-ферлейн". Он белого цвета, с двумя дверцами, обе открыты. На капоте покоится кошка.
   - Он сидит в машине, - объясняет Дот.
   Вокруг автомобиля высокие сорняки, и кажется, что он без колес. Уже несколько десятилетий назад время здесь остановилось.
   - Куда это он едет? - спрашиваю я, и, честное слово, она улыбается. И громко отпивает колу.
   - Бадди-то? Да никуда. Мы купили автомобиль новехоньким в шестьдесят четвертом. И он сидит в нем каждый день, целый день, только он, Бадди, и кошки.
   Во всем есть свой резон. Бадди там один, без облаков табачного дыма и беспокойства о Донни Рее.
   - Но почему? - спрашиваю я.
   Видно, что она не против пооткровенничать.
   - Бадди ведь не в порядке, я уже говорила вам на прошлой неделе.
   Как я мог об этом забыть!
   - А как Донни Рей? - спрашиваю я.
   Она пожимает плечами, идет к стулу и садится напротив за шаткий обеденный стол.
   - У него бывают хорошие дни и плохие. Но он немножко ходит. Может, я и приведу его сюда до вашего отъезда.
   - Ага. Может быть. Послушайте, я много работал над вашим делом. Я хочу сказать, что просто часами сидел, разбираясь в ваших бумагах, и провел несколько дней в библиотеках, искал такие же случаи и смотрел справочники, и, честное слово, вы должны душу вытрясти и засудить "Прекрасный дар жизни" к чертовой матери.
   - Но мы вроде уже порешили на этом, - говорит она, уставив на меня тяжелый взгляд. У Дот лицо человека, который ничего не прощает, что, без сомнения, следствие нелегкой жизни с шизиком, сидящим в старом "ферлейне".
   - Может быть, и так, но мне нужно было как следует во