а дверцу, соскочила; через мгновение послышался лязг и
  поворачивание хорошо смазанных шарниров; боковая стенка фургона откинулась.
   Филип подождал, пока выберутся остальные, последним подошел к борту.
  Чувство было такое, будто все происходит, как в кино, где герой впервые в
  жизни попадает в концлагерь. Ночной воздух встретил холодом. Филип спрыгнул
  вниз вслед за попутчиками. Темное небо было сплошь усеяно немигающими
  звездами. Вокруг тишина, слышно только сопение новобранцев да слабое
  поскрипывание ветвей в лесу, окружавшем лагерь.
   Обойдя грузовик спереди, Эрик встал перед группкой вновь прибывших. И тут
  Филипу вспомнились слова человека из Баррингтона про этих, из "Крестового".
  Стоявший перед ними в свете звезд, в отблесках горящих окон ранчо Эрик
  производил именно такое леденящее душу впечатление. Казалось, он высечен из
  белого мрамора, выражение лица абсолютно безжизненное. Заговорил, и его
  резкий голос прозвучал как-то странно, словно издалека.
   - Сначала о главном. Все, вероятно, устали. Потому вам организуют ночлег.
  Уэнди! - бросил он своей спутнице.
   - Слушаюсь! - кивнув, четко отозвалась она. - Женщины со мной! В женское
  общежитие.
   Она указала большим пальцем через плечо на длинное баракоподобное
  строение справа от ранчо. И, повернувшись, зашагала к нему, три девушки
  безропотно двинулись за ней.
   - Мужчины - туда! - кивнул Эрик в ту сторону, где на задворках лагеря
  гнездились маленькие домишки. Он пересек