ный закон,
  виновным считать его никто не имеет права, ибо только божий суд -
  единственная, истинная и абсолютная суть высшей справедливости. Закон округа
  можно отменить законом штата, но слова господня не может опровергнуть никто.
   Слушая эту речь, Филип сотни раз отмечал в ней какую-нибудь логическую
  брешь, порой такую громадную, что грузовик протолкнуть можно, но ввязываться
  не стал, настолько вялым, разбитым чувствовал себя; да и судя по
  вдохновенным лицам слушающих, с вопросами лучше было не вылезать.
   Все утро в учебный корпус один за одним вливались потоки слушателей, и к
  середине дня, когда солнце стояло уже высоко в небе, в амбаре оказалось уже
  человек сто. Сидели, разбившись по группкам, жадно внимали своим
  наставникам; в огромном амбаре эхом перекликались крикливые голоса ораторов,
  сливались в причудливый гул, от которого голова у Филипа шла кругом.
   Он осматривал новопришедших, все надеясь увидеть Хезер, но тщетно. Если
  она и здесь, в "Зубчатой вершине", в этой общей толпе ее определенно не
  может быть.
   Но даже если бы Филип и обнаружил сегодня Хезер, что с того? Лекциям не
  было конца, к тому же ни на минуту его не оставляли одного, даже в туалет
  сопровождал кто-нибудь из "крестоносцев". Филипу пришло в голову, что здесь
  производится не столько "промывание", сколько "оболванивание" мозгов. Вроде
  впрыскивания при общей анастезии, чтоб затуманить разум, чтоб пациент не
  почувствовал сильной боли. И это срабатывало!