о! Филип сам почувствовал, как
  все более и более впадает в летаргию отупения. Не то чтобы под воздействием
  смысла услышанного, а просто чужие слова беспрепятственно сыпались в
  сознание, методично подавляя глас его собственного разума. Как ни странно,
  но хоть одна побочная польза от этого была - злостный курильщик, Филип
  чувствовал, что убаюкивающий словесный поток как бы смывает малейшее желание
  курить.
   На обед не прерывались. Не предлагая подняться, им подали бутерброды и
  кружки с питьем, которое Эрик назвал "Лаймовым прохладительным". Бутерброды,
  белый хлеб с ореховым маслом, Филип с жадностью умял, рассудив, что вряд ли
  кто отважится совать что-либо в ореховое масло. Вот "прохладительный" - дело
  другое. Явно из той же бочки, что и подслащенное питье, которым Джим Джонс
  отравил столько народу в Гайане.
   После полудня Эрик исчез, на смену ему явился следующий оратор, на сей
  раз девица по имени Рина. Начав с того места, на котором остановился Эрик,
  она перешла к конкретике. Накинувшись на плотские грехи, она проповедовала с
  жаром - вещала о вреде блуда, искуса, гомосексуализма, кровосмешения; на
  бледных, одутловатых щеках ее блестел пот, глаза горели.
   Днем пришел третий наставник, Джош, худой, как жердь, субъект с прямыми
  волосами. Он просвещал относительно возросшего зла, проистекающего от
  усиления нажима правительства и утраты свободы личности. К концу его
  инструктажа Филип почти потерял способность мыслить связно, он изнемогал