аходившихся между нею и амбаром.
   Вжавшись в стену хибары, Филип ждал, пока глаза привыкнут к темноте. К
  пристройке можно было пройти двумя путями: либо прямо через весь лагерь мимо
  площадки с флагштоком, либо, обогнув пустырь, пройти за амбаром, потом за
  душевой. Путь напрямик короче, однако, если кто покажется на крыльце
  главного корпуса, укрыться практически негде. Но там, позади амбара и
  душевой, где темнеют заросли низкого кустарника, Филип ни разу не ходил; не
  исключено, что придется пробираться сквозь колючки и дебри папоротника.
   Сообразив наконец, что стоять так у домика отнюдь не безопасно, Филип
  решился и быстрым шагом направился по еще не просохшей земле к дальнему
  торцу амбара; зашел за угол. Оказалось, что все же кое-какой проход есть. За
  амбаром шла полузаросшая тропинка, скорее всего протоптанная для сокращения
  пути к уборной обитателями домишек выше по холму. Филип молил бога, чтоб не
  появился по малой нужде среди ночи кто-нибудь из "походников".
   Останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь, он добрался наконец до
  противоположного угла амбара, потом, сдерживая дыхание, пробежал с десяток
  метров до сарайчика-уборной. Присев у грубой бревенчатой стены, подождал.
  По-прежнему тихо. Приподнялся, двинулся на полусогнутых. Дойдя до угла
  душевой, снова остановился, подождал. Впереди метрах в пяти от него темнел
  глухой торец пристройки. Филип закрыл глаза, стараясь вспомнить, как все
  выглядит в дневном свете. Если память