гающих глаз, налитой, как револьверное дуло,
  закамуфлированное складками шелковой рубашки.
   И пока Сара не выбралась из этого здания, пока не окунулась в знойную
  духоту улицы, у нее дрожали коленки.
   Через двадцать минут, вся в испарине, совершенно без сил, Сара входила в
  вестибюль "Холидэй". Еще после смерти отца врач предписал ей держаться на
  транквилизаторах, и целую неделю Сара пребывала в непривычном,
  полуодурманенном состоянии, когда расползаются мысли, находит отупение и не
  соображаешь, где находишься. Вот и сейчас на нее нашло то же, казалось, что
  все снится, только не ей, а кому-то еще... Все, что она только что видела, -
  и это учреждение, и красавец в шелковой рубашке, и его золотой крестик,
  перечеркнутый красным, - все было ненастоящим, какой-то маской, прикрывавшей
  что-то ужасное.
   Сара с облегчением открыла дверь в свой номер: сейчас подольше полежать в
  ванне, чуточку соснуть, и все пройдет...
   К ней подскочили с двух сторон, молниеносно, без звука, без суеты. Двое в
  халатах санитаров неотложной помощи. Действовали четко: один прижал Сару к
  стене, другой немедленно закрыл дверь номера. Первый одной рукой зажал Саре
  рот, другой рукой запрокинул шею полунельсоном назад. Развернувшись боком,
  бедром и ногой подломил колени, чтобы не брыкалась. Когда подошел второй,
  тот отступил, не отпуская Сару. Второй подставил к ее шее шприц-пистолет,
  прижал к коже и ввел дозу тиоридазина в смеси со спиртом. Сочетание сильного
  транквилизатора