ка, умудрившегося
  свернуться в калачик в крохотном закутке между лотками двух торговцев. Слева
  на корточках громадный индус с тяжелым подбородком, торговец чаем и сушеными
  фруктами. Справа, также на земле, разложил завернутые в листья пряности
  другой торговец. Прямо над ними с лотком третий, предлагает пилюли от
  импотенции.
   Она заглядывает между деревянными ножками лотка, дотрагивается до голой
  спины мальчугана. По голове его ползают вши: глаза Хезер привыкают к
  полумраку, и она видит, как огромная, сверкающая муха заползает прямо в его
  полуоткрытый рот... Кожа холодна, как лед. Мальчик мертв. Она встает,
  говорит торговцам, что он умер.
   - Знаем, знаем, сестричка! - Кивает тот, что торгует пряностями. - С утра
  еще, как мы пришли.
   - Так уберите его, позовите кого-нибудь, пусть его унесут!
   - Он не из наших, сестричка! - говорит торговец чаем. Голова торчит над
  лотком, он спокойно смотрит на Хезер. - От мертвого нам никаких хлопот. Был
  бы живой, так и норовил бы стянуть чего...
   - Он смирный, - улыбнулся торговец пилюлями. - Не то что те, на улице. -
  И махнул в сторону гудящей толчеи мужчин, женщин, детей и животных,
  заполнивших узкое пространство. - Его покой всем нам пример. - Тут продавец
  пилюль заметил на поясе у Хезер сумку, нахмурился, отступил к своему
  ободранному деревянному лотку, тихо сказал:
   - Так ты из этих, что живот режут...
   Хезер кивнула: едва удержалась, чтоб не потянуться, не потереть рукой
  ноющую