долго петлять
  в поисках направления на север, а это занимало порядком время.
   Часам к шести вечера Филип выдохся. Сделал короткий привал под прикрытием
  полосатого выступа обнаженной породы, наскоро перекусил сыром и изюмом,
  стараясь много не пить. Он шел уже часа три, а, судя по карте, прошел лишь
  половину пути до "Пика Штурмана". Единственным утешением было то, что
  клонившееся к западу солнце теперь оказывалось за спиной, правее. По мере
  того как оно закатывалось, постепенно становилось прохладнее, легче идти,
  хоть Филип и натер мозоли на пятках и пальцах ног. Он понимал, что обратно
  возвращаться таким же способом немыслимо, с базы необходимо уходить как-то
  иначе. И в одиночку-то обратный путь через пустыню едва ли мыслим: вода
  почти на исходе, даже если двигаться ночью, все равно не дойти. Если же он
  отыщет Сару и Хезер, такое путешествие через пустынное взгорье просто
  самоубийство.
   Кляня себя за многочисленные промахи, Филип продолжал идти вперед, увязая
  в сыпучем песке, с трудом вытягивая отяжелевшие, будто свинцом налитые ноги.
  Ремни рюкзака натирали плечи и под мышками, пот тек по бокам липкими
  струями, пропитывая и без того намокшую рубаху. Неприкрытое одеждой тело
  всего за несколько часов спалило солнцем, особенно нежную кожу ноздрей и
  губ. Темные очки, приобретенные у толстенного владельца колонки, практически
  оказались бесполезны: они притемняли свет, однако от ярости рассеянных лучей
  не уберегали, так что уже через