дьбы глаза Филипа устали
  постоянно щуриться. Перекусив и снова пускаясь в путь, Филип уже стал
  сомневаться, сможет ли дойти. Спускался вечер, Филип шагал как заведенный,
  заставляя себя двигаться через силу, с трудом поднимая и ставя ноги:
  стянутые, напрягшиеся мышцы икр и бедер уже давно перестали реагировать на
  боль, привыкли. Филип утратил ощущение времени, ступал, не понимая, где он,
  зачем идет, думая только об одном: не останавливаться, иначе смерть. Нарочно
  представлял себе страшные картины: вот он умирает в этой кошмарной,
  заброшенной пустыне из песка и камня, вот тело его по клочкам растаскивают
  стервятники и на песке остаются одни кости, выбеленные мириадами ползучих
  насекомых. Но под конец и на эти видения Филип перестал реагировать, каждый
  шаг отзывался в нем борьбой между духом и плотью.
   И вдруг все кончилось. Выбравшись на вершину одной из бесконечных
  волнистых гряд, хватаясь голой рукой за крепкий колючий ствол мескитового
  деревца, Филип не поверил своим глазам: перед ним изощренной настольной
  игрой посреди плоской долины раскинулась военная база. Филип остолбенел,
  разинув рот, уставившись прямо перед собой, пока не сообразил присесть и
  отползти за гребень вершины. За спиной светили последние лучи заходящего
  солнца, и человеческий силуэт четко выделялся на фоне светлого неба,
  выставляясь напоказ возможной охране.
   Филип закрыл глаза, переждал, пока успокоится часто забившееся сердце,
  прикидывая,