рком солнце горели веселые
  краски. Филип присел за обеденный стол с пластиковым верхом, Сара поставила
  перед ним чашку чая. Он плеснул туда молока из початой бутылки, с
  удовольствием отхлебнул горячего. Тело было словно налито свинцом, глаза
  закрывались сами собой. Полузатуманенным взором Филип взглянул на Сару и к
  своему удивлению обнаружил, что перед ним хорошенькая женщина. Даже
  усталость не смогла погасить подступившее возбуждение.
   После выматывающей езды, после тяжелого заточения в "Пике Штурмана", от
  Сариной чопорности и следа не осталось. Куда делась напряженность лица,
  сжатые губы? Рот стал нежнее, объемней, спокойней, темные тени под глазами
  почти исчезли, глаза так и сияют светлой голубизной. И все в Саре совсем
  иначе: уже не тянется на стуле в струнку, как образцовая леди, сидит теперь,
  уютно подоткнув под себя ногу, пьет себе чай, упершись локтями в блестящий
  коричневый стол. Если бы не это бесформенное одеяние, не эта прическа,
  красотка, да и только! Филип еле удержался, так захотелось протянуть руку,
  вытянуть шпильки, торчавшие из сколотых сзади золотисто-каштановых волос.
  Вместо этого он отхлебнул еще чаю.
   - Несмотря на все мытарства последних дней, выглядишь ты отменно, -
  сказал он.
   Сара вспыхнула и с таким вниманием уставилась в чашку, будто на донышке
  могла прочесть свое будущее.
   - Благодарю... - чуть слышно произнесла она. Филип следил, как изящные
  пальчики скользят по рифленому краю блюдца.