же незачем вспоминать. Но
  нет, все-таки это вспоминается, это есть и ранит так глубоко потому, что ей
  уже больше не принадлежит; ну а вспоминать не так жутко, как жить.
  Захотелось работы до изнурения, до боли, чтоб обрести сладость небытия,
  веруя в бога Матери Терезы. Хватит воспоминаний! Они приведут к Филипу, к
  другой жизни...
   Хезер идет по дорожке мимо скамейки, молодая женщина порывисто, словно
  что ее спугнуло, встает, с колен у нее падает сумочка. Монетки брызнули на
  асфальт, катятся, Хезер автоматически замедляет шаг, наклоняется, помогает
  женщине собрать деньги.
   - Спасибо! - говорит женщина. - Пролетело что-то, наверно пчела.
  Испугалась, что укусит. Вы монашка?
   Спрашивает непредвзято, просто. Хезер кивает.
   - Да, из "Сестер милосердия".
   - А... Мать Тереза! - подхватывает женщина. - Наслышана о ее праведных
  делах. Какое, должно быть, счастье служить Господу под ее опекой!
   - Да, - говорит Хезер; она слегка озадачена. Женщине на вид около
  тридцати: темные, коротко стриженные волосы, синяя плиссированная юбка,
  белая блузка. Хезер знает, что кое-какие секты не исключают ношение мирского
  платья. Интересно, эта женщина тоже монахиня? О чем Хезер и спрашивает
  незнакомку.
   - Нет! - смеясь, отвечает та. - Не монахиня. Но я тоже служу Иисусу
  Христу. Я из местного филиала "Десятого крестового". Говорит неторопливо,
  спокойно, уверенно.
   - Из "Десятого крестового"? - переспрашивает Хезер.
   Вот как все