угам, что его попросту зашантажировали все. Шантаж -
  узаконенное правило политики, мистер Керкленд!
   - Не хотите ли внести свои поправки в уголовный кодекс?
   - Бросьте, мистер Керкленд! Этот вывод мне подсказывает тридцатилетний
  опыт работы с людьми. Может, в ваших фантазиях вы и способны воздействовать
  на человечество, но в реальной жизни природу естества ничто изменить не
  может. Наши консерваторы из кожи лезут, чтоб примирить голоса в свободной
  прессе, однако либералы остаются либералами, а коммунисты коммунистами. В
  конечном счете все сводится к масштабам поддержки и к власти. Если за вас
  большинство, вы получите власть, если у вас есть власть, большинство,
  вынырнув из своих норок, вас поддержит...
   - Прямо "Майн кампф"! - оборвал его Филип. Ему уже порядком обрыдли
  политические воззрения Тодда.
   - О, я снова узнаю влияние мисс Логан! Она из тех, кто приравнивает
  американский консерватизм к германскому нацизму тридцатый годов, не так ли?
   - Положим.
   Тодд снова дернул плечом.
   - Пусть так. Ее оценка недалека от действительности. Вопрос, чем это
  плохо?
   - Для большинства ответ однозначен, - сказал Филип. Тодд мотнул головой.
   - Не согласен! Это верно, мистер Керкленд, идеология нацизма все эти годы
  подвергалась критике. Но ведь корни ее зиждутся на не лишенном смысла
  политическом и в особенности социальном принципах. По сути, Гитлер стремился
  возродить умирающую нацию вокруг общей идеи, сплотить народ Германии