Словом,
  и мы пристрастились. Только в Калькутте я поняла, что беременна. Мать Тереза
  дама без условностей, но беременных в послушницы не брала. Пришлось
  отправиться в Австралию. Там и родила Караллу. А Хезер осталась в Калькутте.
   - И до самого дня, как она приехала сюда, вы не встречались? - спросил
  Филип.
   - Нет. Но когда здесь появилась она, сама не своя...
   - С чего это?
   - Много причин. Католики, кажется, называют это кризис веры. Кто его
  знает... Хезер все металась, принимать обет, не принимать. Вот-вот
  посвящение, а она вся в страхе. Будто спала, спала, пора проснуться, а не
  хочется...
   - Как это?
   - Трудно объяснить, это надо было видеть... То была у нее мать Тереза
  вроде подпорки, что ли, а то вдруг подпорка словно и не нужна.
   - Ну и порвала бы раз и навсегда!
   - Раз и навсегда! - усмехнулась Джалет. - После восьми лет при монастыре!
  Ей и раньше к жизни не слишком удавалось приспособиться: а уж после
  монашеского затворничества тем более. Боялась. Словом, ей страшно было
  подумать, чтоб вернуться...
   - И она приехала к тебе... Джанет кивнула.
   - Я ее позвала. Если надумает вернуться, пусть сперва у меня поживет. И
  месяцев через пять после того, как она звонила, Хезер приезжает ко мне.
  Говорит, что с орденом покончено, что ей надоело, как вьючное животное,
  спину гнуть. Смотрю, рясу уже не носит. Конец.
   - А дальше?
   Джанет опасливо взглянула на него.
   - Ты ее отцу не донесешь?
   - Нет.