, или бесстрашию тех, кто их подписал.
   И вот теперь подле Забелина сидела щуплая девчушка с прыщавым, плохо
  припудренным носиком и, непрерывно оправляя коротковатый джемперок,
  стеснительно признавалась, что все это сотворила она.
   - Что ж вас Онлиевский-то отпустил?
   - Сама ушла.
   - Почему?
   - Это важно? Впрочем, если хотите... АИСТ, завладев компанией, начал
  массовые увольнения.
   - Ну и?..
   - Этого не надо было делать. Я подготовила записку. Экономически
  сокращений можно было избежать. Чуть сложнее, правда... Меня не приняли.
   - Не понимаю. Вы - аналитик. Вы свою работу сделали. При чем тут
  сокращения?
   - Не по-божески это было.
   - Однако оригинально. А то, что государство за счет ваших хитрушек
  потеряло несколько сот миллионов, - это по-божески?
   - Да, вы правы: это тяготит. Но это иное. Не мы, так другие бы.
  Конкретные люди в правительстве ждали, кто им больше заплатит, чтоб
  обокрасть государство. Онлиевский больше украл, потому что больше заплатил.
  Но потом он начал обижать беззащитных. И значит, поступил против правды.
   - Несколько причудливо, но канва понятна. - С таким неприкрытым
  ханжеством Забелин давно не сталкивался. - То есть вы идейный, так сказать,
  борец за правду на приватизационном фронте?
   - Нет. Я работаю за деньги. И работа моя должна хорошо оплачиваться.
   - Хорошо - это сколько?
   - Много. Сейчас мне нужно сто двадцать тысяч