между ним и
  Второвым. И прежде всего в главном сосредоточении информации - в кадрах.
   В связи с последними событиями Забелин все чаще возвращался к занимающим
  его мыслям о потаенном могуществе кадрового аппарата. Этом термометре,
  безошибочно оценивающем, здоров ли ты, а если болен, то есть ли перспективы
  выздоровления. Этом сейсмографе, предугадывающем глубинные, пластовые
  подвижки. Грубы порой кадровики в общении, но - тонки их натуры. Над тобой
  еще ясно, ты, кажется, всевластен. И тот же начальник кадров при встрече
  бежит к тебе с вытянутой издалека рукой. Но вот мимо проскакивает тихонько
  его подчиненный, вместо привычного искательного взгляда вдруг - рысий рывок
  в сторону, и твоему секретарю нужную выписку приносят не тотчас, и указание
  твое выполняется не сразу, а как бы куда-то проваливается. И всякий имеющий
  аппаратные уши понимает - барометр ждет над тобой грозы. Бывает и напротив.
  На тебя хлещет, просто-таки заливает и нет спасения. И смышленые сослуживцы
  не торопятся первыми поздороваться, и ушлые, держащие нос по ветру
  хозяйственники, в предвидении близкого твоего падения, не меняют вовремя
  перегоревший кофейник, приносят сервиз не того качества, задерживают машину
  на профилактике. А кадровики у всех на глазах мчатся с зонтом на помощь,
  рискуя вроде бы навлечь на себя немилость руководства. И ты понимаешь - в
  этот раз тебя вынесет. Порой кажется, что перед тобой самонастраивающаяся
  система,