обрании Второв воспроизводит абзац о преемственности поколений, и всякий
  раз Николай Николаевич, потея от волнения в первых рядах, ожидает услышать в
  качестве вдохновляющего примера короткую ссылку на отца и сыновей Клыня,
  локоть о локоть несущих трудовую вахту на благо... и прочая. А услышав,
  неизменно искоса, стараясь не подать виду, ревниво ищет реакции окружающих,
  трогательно гордясь сыновьями. Неплохими, надо признать, сыновьями. Сам
  Николай Николаевич был из тех негромких, но крепких, досконально знающих
  свои обязанности профессионалов, на которых, собственно, и держится всякое
  дело.
   - Николай Николаевич. - Забелин, опережая упрек, приобнял старика. -
  Видит Бог, не хотел я Юру забирать.
   - Все знаю. А что тут сделаешь? Я и сам не сплю. Но влюбился мальчишка.
  Что ж теперь? Так уж лучше при вас. Да?
   Он заглядывал Забелину в лицо, привставая при этом на носки старых, в
  трещинах туфель, - год назад Клыня овдовел.
   - А там, глядишь, гроза минует, вместе на кредитование и вернетесь. Кто ж
  его лучше вас-то обеспечит? И то сказать, такие понабежали - это ж ужас. Вы
  знаете, через меня вся наличность идет. А инкассация - это пульс банка. И
  как же зачастил! Я ничего не хочу сказать насчет Звонаревой. Наверное, у
  себя в Иванове она была на месте. И здесь, бог даст, со временем разберется.
  Но так сразу раскачивать. Деликатнейшее ведь дело. Конечно, ничего нельзя
  утверждать. Но ведь симптом? Да? Так я насчет