тавленный в отличие от прочих
  тяжелой антикварной мебелью. - Они ж не знают, кем ты оказался на самом
  деле.
   - Палыч, не заносись на поворотах, - миролюбиво приобнял его за пухлое
  плечо Забелин. Но Керзона как раз и понесло.
   - Экое благородство! Каплун, идущий на риск во имя другого. Да это все
  равно что Ионеско, пишущий методом соцреализма. - В банке шло повальное
  увлечение абстрактной драматургией. - Цирк они устроили. От должности его
  освободили. Отдался - так чего уж темнить? Тем паче цена не хилая - за
  восемь миллионов льготного кредита да особнячок - богатое отступное.
   Он подышал, успокаиваясь.
   - А ты мудрым оказался, Палыч. И - чего не думал - верток. Год сидели в
  одном кабинете, всем делились, а вот - не думал.
   - Сам-то уверен, что не ошибаешься? Ведь сколько раз бывало, когда
  обрушивались мы на Второва. А потом - туман рассеивался, и кто прав выходил?
  Может, и впрямь в тумане то видит, что нам недоступно. Стратег-то он, чего
  говорить, каких мало.
   - Да при чем тут это? Разве я против Папы? Это у него - кто не со мной,
  тот против. Вот и окружился шушерой. Разваливается банк. Папа его и рушит
  чем ни попадя. Славку Бажаева выгнал. Тот ему за три года половину Питера
  окучил. Каких клиентов отстроил. И мало - выгнал. "За появление на работе в
  нетрезвом состоянии". Менеджера высшего звена, который десятки миллионов
  банку принес, он как загулявшего слесарюгу... Да, пьет мужик. Так он