- В узорчатых воротах Решечкина, перекрестив
  смущающегося Забелина, троекратно его поцеловала и увлекла за собой.
   В полупустой затененной церкви шуршали вениками несколько старушек, одна
  кидала в тазик сгоревшие свечи - утром здесь проходила служба.
   - Вот икона-то, - с восторгом прошептала Решечкина. - А уж как мы ее
  добивались-то!
   Икона, по свидетельству Решечкиной, была XVII века, темная, закопченая и,
  как обычно, не произвела на Забелина впечатления. Он вообще не мог понять
  выказываемого повсеместно восторга перед русской иконописью. Не понимал, что
  создавали нового в искусстве плоскостные, лишенные жизни изображения в то
  время, когда уже умерли Рафаэль и Леонардо, вовсю творили "пышнотелые"
  фламандцы? Как-то во время праздничной службы решился поделиться сомнениями
  с Второвым, который, находясь в дурном настроении, все тотчас и разъяснил:
  "Мудак ты. И к тому же темный", - после чего, заметив, что на них смотрит
  мэр, придал лицу выражение благостности. С тех пор Забелин в
  искусствоведческие диспуты не вступал и потому среди банковской тусовки
  быстро прослыл за истинно верующего.
   Куда больше Забелина заинтересовала не икона, а коленопреклоненная перед
  ней женская фигура, утонувшая в платке и длинной юбке, но в чем-то неуловимо
  знакомая.
   Проследив настойчивый его взгляд, Решечкина сокрушенно вздохнула:
   - Несчастная девочка. Уж не первый раз ходит. Такое горе! Ну да авось
  Господь